15 Октября, Понедельник

Открывайте страницы на портале Mirmuz.com!

ТОП-10 ПОДБОРОК Международного литературного конкурса "7-й открытый Чемпионат Балтии по русской поэзии - 2018"

  • PDF

logo2018_666Результаты голосования членов жюри международного литературного конкурса "7-й открытый Чемпионат Балтии по русской поэзии - 2018". Оценочная система ТОП-10. Произведения.



Дорогие друзья!
Итоговый протокол конкурса, содержащий полные сведения обо всех участниках и подборках, а также судейских рекомендациях, занятых местах, специальных призах и.т., будет размещен на портале до 31 июля 2018 года.

cicera_stihi_lv


ТОП-10 ПОДБОРОК

Международного литературного конкурса
"7-й открытый Чемпионат Балтии по русской поэзии - 2018".

1 МЕСТО, золотая медаль

Конкурсная подборка 48. Дмитрий АРТИС, Домодедово (Россия). "Мелкотемье"

Artis



МЕЛКОТЕМЬЕ


* * *


Вот этот лес, остывший к ноябрю,
уставший за год,
оставил куст рябины воробью,
горчащих ягод,

перетряхнул опавшую листву,
вздыхая тяжко,
и разошлась тропинками по шву
его рубашка.

Как воробей, продрогший на ветру,
лишённый веса,
я в эту зиму также не умру,
гнездясь у леса,

где пролетарским хлебом на крови
горчит рябина,
благословенна, что ни говори,
неистребима.


* * *

Графоманом был когда-то, плащ коричневый носил,
рифмовал витиевато изо всех возможных сил.

Думки думал о потомках, доставал себе чернил
и писал стихи о том, как жизнь убогую влачил.

В заведении питейном как-то ночью за стихи
был изрядно отметелен полицейским от сохи,

ибо очень громко, точно обращаясь к небесам,
прочитал ему всё то, что для потомков написал.

Не держал в обиде разум и, презревши благодать,
понимал: поэт обязан за стихи свои страдать.

Так почти полжизни прожил, научившись без конца
принимать за милость Божью избиение творца.


* * *

Как решение неразрешимых проблем,
лишь бы плесень мозги не затронула,
я почищу картошку, а милая М.
полистает Андрея Платонова.

Бронзовеет ночей пролетарский овал,
трудодни, как предчувствие, множатся.
Она знает почти наизусть «Котлован»,
я же только орудую ножичком.

Можно было бы всё поделить пополам,
только «всё» почему-то не делится.
У меня в голове намечается план,
созревает желание действовать.

Мелкотемье. Одна из волнующих тем,
поднята и стремглав залитована:
поострее возьму себе нож, а затем
полосну им по книге Платонова.


2 МЕСТО, серебряная медаль


Конкурсная подборка 33. Валентин ЕМЕЛИН, Колбъёрнсвик (Норвегия). "Коллизиум"


Yemelin


КОЛЛИЗИУМ



Коллизия


(альтернативная поэма-дереконструкция)

...Мировой пожар в крови —
Господи благослови!

А. Блок

1.

Эх, дороги...
Холодно в Таганроге.
Похрустывают ледком –
Будет идти легко.

Странник со светлым ликом –
Армяк с чужого плеча.
Не поминайте лихом
Фёдора Кузьмича.

Скрыто
ангельское лицо –
Прытко
Красное Колесо.
Настежь остроги:
Революция на пороге!

2.

В тюрьме проекции Меркатора
На карте корчится Россия...
Пошли ей доброго диктатора!
Пошли ей мудрого мессию!

И вот – пришёл. Воззвал к народу:
– Взойдём на баррикады вместе ль?
За Конституцию, свободу!
– Да-здравствует-полковник-Пестель!

3.

Ой, мороз, мороз,
В небе – купорос.
Скинули царя
Четырнадцатого декабря!
Картечь да шпицрутены,
Вороны над трупами,
Хоцца человечинки...
Хто там в белом венчике?
Кацавейка куцая,
Жена те Конституция!
Мы пьяны с утра.
С нами бог! Ура!

4.

Скачет тяжёлой поступью,
Супостатов круша,
Конница Муравьёва-Апостола –
Эх, встрепенись, душа!
Эх, раззудись, рука,
Весёлым звоном клинка!
Очи – чайными блюдцами:
Чай у нас ре-во-люция!

5.

Што, барин мордатенький?
Воля нам, не слыхал?
А если – рогатинкой?
А – красного петуха?
Вот ужо заалеет вам,
Выметет чисто стужею...

Боже, храни Рылеева,
Боже, храни Бестужева!

6.

Эй, драные зипуны,
Вы – опора страны!
Были – перекатная голь,
Стали – земельная соль!
Надо ль барина на шее вам?
Все – в коммуны Аракчеева!

7.

Патруль проявляет бдительность:
– Стой! Хто таковский?
Беспощаден к вредителям
Ситуайен Каховский.

В сердце – жар, холод – в голову,
Глаза тусклые, словно олово.
Крепостников ликвидирует, как класс.
Боже, помилуй нас!

Хоть и кроткие сердцем мы,
Но не будите Герцена!
Не поднимайте веки ему,
Пока не время реквиему...

8.

– Вчера ты был холоп и раб –
Нынче – награбленное грабь!

– А не любит нас милая –
Так возьмём ея силою!

– Я за мосластую мадам
И "бенкендорфинки" не дам!

– Гей, не любо вам, лабазнички,
Да на нашем да на праздничке?

– Ух, дорвусь же до вина –
Пойду бить жидовина!..

Кистенями поигрывает в карманах
Торжествующее хамьё.

"Вчера
гражданин
Николай
Романов
Расстрелян со всей семьёй".

9.

В воздухе пахнет серою.
Крестят святую Русь
Робеспьеровой верою
И террором 'марусь'.

Жизнь не дороже полушки нам –
Будет вечным клеймом
Пуля в затылок Пушкина
В кровавом тридцать седьмом.

10.

Ох, начальнички строги
Да в трудовом остроге!
Ровно кладёт кирпич
Старец Фёдор Кузьмич.

Верить, просить, бояться –
За это не впишут в святцы.
На нарах погасла свеча.
Один день Фёдора Кузьмича.

11.

Дымят уральские заводы,
И воронёная броня
Со стапелей сойдёт на воды,
Врагов надежды хороня.

Европе бросим вызов смелый,
Закончим стародавний спор.
Поберегитесь, Дарданеллы:
Российский флот прошёл Босфор.

Дрожи, султан! Тебе на горе
Оставим россыпи могил.
Веди нас в бой, святой Егорий!
Веди, архангел Михаил!

12.

Што, нехристи, оробели?
Будет вам "казус белли"...
Аве, Генералиссимус!

13.

Вот такая коллизия-с.


Мирмидонец

Он видел всё. Блестели шлемы. Латы
Гудели, словно кованая медь.
На приступ шли крылатые солдаты,
Готовые со славой умереть.

Отважным уготована могила:
Они уже ступили за черту.
Он видел смерть великого Ахилла,
Парисом поражённого в пяту.

Он понимал все козни Одиссея,
Троянцам подарившего коня,
Чтоб из его гнилого чрева сеять
Смерть от жестоких жал и от огня.

Солдаты шли, не нарушая строя.
Глаз, искажённый линзою стекла,
Взирал с небес. И полыхала Троя.
И корчил жар сожжённые тела.

В сандальях тридцать третьего размера
Шёл бог, играя веточкой ветлы,
Оставив муравьиного Гомера
Слепым от Аполлоновой стрелы.

Он видел всё: героев, сцены ада,
Сцепление эпических картин...

...Сквозь мирмидонца дышит 'Илиада'.
И феромоны жгут ему хитин.


Время фараона

Безразлично время фараона
С высоты священного престола
Я реликт из эры до айфона
Мегалит до рождества Христова

Мне бы в путь пока дороги прямы
Мне бы петь пока еще поётся
Не лететь на дно бетонной ямы
Не глядеть на мир со дна колодца

Я бы выбрал солнечное завтра
Выбрал жизнь исполненную смысла
Но бессильно шкура динозавра
На плечах опущенных повисла

Не достичь серебряного века
Не постичь священного глагола
И ложится тяжестью на веко
Медный глаз прощального обола


2 МЕСТО, серебряная медаль

Конкурсная подборка 226. Майя ШВАРЦМАН, Гент (Бельгия). "Беззвучные"

Shvartsman



БЕЗЗВУЧНЫЕ



* * *


Тяжеловесно раздвигая льды,
почти не шевелясь, без брызг и плеска
плывёт левиафан моей беды,
натягивая время словно леску.
Нет берегов, и не бывает дна
в морях необратимого сиротства.
От боли не уплыть, когда она
проглочена. Где тонко, там не рвётся,
но длится, длится, порождая звук
неслышимый, сродни биенью пульса.
Кричи, учись ли рёву у белуг,
над памятью застывшею сутулься,
словами оживляй её, калечь, –
когда б на миг дыханье отогрело
оцепененьем скованную речь,
что кроме мёрзлых слов пантагрюэля,
бессвязных восклицаний и тирад
оттаяло б – нужнее, чем безмолвье?
Молчи и впредь о горшей из утрат,
превозмогай с терпением воловьим
безвременье, и пусть невмоготу
одолевать холодные равнины –
плыви вперёд, ворочая во рту
молчания нетающую льдину.


* * *

Как след утёнка на болотце
затянет ряска,
жизнь без тебя опять сомкнётся
краями вязко.
То обходя кругом, то в лени
притворной пятясь,
мир продолжает наступленье
и скрытый натиск.
Берёт в осаду, окружая
кольцом всезнаек,
ловушками и муляжами.
...И исчезает
твой оттиск, нищенски хранимый
подвздошной клеткой,
бесхозное отныне имя
и самый след твой:
кружком туманным, запотевшим
от донца чашки –
безгласным «О», немым, нездешним;
как выдох тяжкий,
колечком пара на морозе;
на снежной соли –
бледнеющей строкой полозьев
в метельном поле.


Весть

В тот день все бросались навстречу, пытаясь сказать, –
зажмурившись, ветер кидался, и дикие птицы
в лицо устремлялись, – потом подавались назад,
как будто раздумав, струхнув, побоявшись открыться.
Их возгласы были подавлены, взоры скупы.
Сильнее других разлетелись, не спрятав запала,
две выскочки ёлки отдельно от хвойной толпы.
Но я уже знала.


3 МЕСТО, бронзовая медаль

Конкурсная подборка 166. Глаша КОШЕНБЕК, Москва (Россия). "Текущее"

Koshenbek


ТЕКУЩЕЕ


Текущее

лодкины и афонькины не могут жить рядом!
это общеизвестно незыблемо как подпись дата печать
еще дедушка афонькиных показал себя сексотом и гадом
и на бабушку лодкиных бегал ябедничать и стучать

портились насаждения воровались болты и трубы
каждый год поднимали участки засыпали КАМАЗы земли
дед афонькиных вел себя как хам бабушка лодкиных разговаривала громко и грубо
дети их не здоровались и держали нейтралитет как могли

много воды утекло много клубники с крыжовником съедено
истоптано вьетнамок кроссовок кед и галош и сандалий
было и краткое перемирие между непримиримыми соседями
обменивались растениями помогали котам но помнили/не забывали

афонькины отстроились раньше а лодкины занимались искусствами и жили в бабушкиной халупе
афонькины матерели рыли колодцы и септики задумываясь о другом
лодкины малевали/музицировали были красивы и бессмысленны как рыбки гуппи
друзья любящие лодкиных не за искусство а вообще построили им прекрасный дом

тут афонькины и показали миру свою истинную природу
тут лодкины и предъявили присутствующим нутро как бесплатный абонемент
через тайные трубы из затопленных колодцев и септиков полились в сад лодкиных воды
лодкины голосили и плакали им на помощь пришли покойная бабушка и цемент

бабушка приснилась она звала их в бой
дети, не кисните дел-то на полчаса
лодкины восстали и всей гурьбой
забетонировали доступные трубы к псам

афонькины примкнули к бухгалтерии святого воинства и его кассе
лодкины отреклись от богов и вывесили черный пиратский флаг
что кроме ряс и скелетов остается еще в запасе
надо остановить всё немедленно но как но как

лодкины верили лишь в бабушку - гордую и неустрашимую
но она больше не являлась к ним не подавала никаких знаков
чтобы не метаться между Сварогом и Шивою
приходилось привыкать жить как-то так вот так вот

теперь когда к афонькиным приезжают гости лодкины орут с террасы
снип снип прекратите нас заливать СНиП снап снурре сыростьвонь
когда гости приезжают к лодкиным афонькины жгут панталоны и старые рясы
и резиновый сапог кидают в жертвенный огонь

окружающие помирают от смеха радуется бог Локи
особенно ему нравится резиновый сапог
наяды канализации и ондатры уверенно выступают за стоки
улыбается бог Кассы и Бухгалтерии - самый сильный на текущий момент бог

Госсподи Кассы ты любишь здоровых сильных богатых
ну а если больных - чтоб почти разложился и желательно помирал
только тогда ты можешь зайти в его комнату или палату
чтобы добить или пройтись гоголем как свадебный генерал
что противопоставить тебе - а хрен его знает
верить в тебя противно но ты точно есть -
рядом вокруг в оборачиваемости и в безнале
любящий пафос и силу и мзду и лесть

короче нет веры у лодкиных т.е. есть но им от нее тошно и больно
Вишну и Тор слились разводят лапками Кецалькоатль и Ганеша
Ярило вообще редко появляется в подмосковье
и его можно понять можно всех их понять конечно

есть еще внучка у лодкиных - в бабушку - маленькая Надежда
не интересуется никаким искусством и это внушает лодкиным веру в судьбу
но слишком красива породиста а это уже ненадежно
так что неясно что у них дальше бу


Пока

пока в ванной сохнут колготки и холоден чайник, как лед,
ларисаивановна в лодке к рассвету с восходом гребет

гребет она прочь из квартиры, звезда ее ярко горит
а ночи формат А4 теперь, несомненно, А3

вокруг поднимаются скалы, за ними чужая земля
сновидец придирчивый скажет, что нет ни ветрил, ни руля,

но нет так же шторма и качки, дресс-кода, долгов и забот
ларисаивановна жвачку плюёт незаметно за борт

ах, красные корки диплома! ах, PowerPoint, 1 С!
вдали от казенного дома червовый лежит интерес

лежит, трудовые листает, ногами болтает в воде,
вокруг соискательниц стая, а может быть, целый отдел

но ветер уносит их щебет, приносит будильников писк
ах, кредит и брат его, дебет! ах, убыль, подсудность и иск!

и волны ей шепчут: лариса ивановна, двигай домой
смотри, канцелярские крысы несутся одна за одной

смотри, уже первый автобус рычит, выходя на маршрут
звезда твоя тает – Адобовс, восходит звезда Икаруд

ночь рвется и светят сквозь дыры, лишая простецких надежд,
звезда Арашол и Адныруд созвездия Ыть Нопулеш

смотри.. и будильник грохочет, и кочет победно орет..

ларисаиванна хохочет
ларисаиванна гребет


Еще

еще в полях белеет снег
как в 23 и 32
еще в полях белеет снег
уже под ним не спит трава

ультрамариново чиста
по сто незнаюсчем рубля
незамерзайка у поста
еще белеет снег в полях

уже летят уже бегут
мечты о счастье и весне
ждут на дорогах проститут
еще в полях белеет снег

луна и солнце в небесах
летят не прекращая бег
и не понять какого пса
еще в полях белеет снег

и воздух свеж и стужи нет
примеришь туфли и пальто
еще в полях белеет снег
но сверху не летит зато

еще в полях белеет снег
но строят строят планы пни
храни меня профессор снегг
профессор дамблдор храни

ведь так светло и грустно мне
и все ответят за козла
еще в полях белеет снег
как чуткий лермонтов сказал


ШОРТ-ЛИСТ

Конкурсная подборка 200. Андрей БАРАНОВ, Яромаска (Россия). "Друг другу"


Baranov



ДРУГ ДРУГУ



* * *

Сначала цифры стала забывать
мобильных дочек (восемь?.. или пять?)
и вспомнить не смогла квартиры номера,
диктуя адрес свой, и день сестры
рожденья выпал - шарик из игры,
и что сестер-то две... И обе померли.

Потом забыла то, что было днём
вчера, сегодня...как плитой с огнём
воспользоваться. Ем теперь малёнечко.
А чайник – счастье, что не на газу!
Пью чай с сырком, да пряничек грызу.
И Якубовича смотрю. Стареет Лёнечка!..

Считать монеты, ясно, не могла.
Но люди честны, правда?.. До угла
пошла в «Магнит». Всё незнакомо!.. Маленькой
как будто снова... И опять игра
на выбыванье. Минус два шара:
дом номер и подъезд.
Да, правда, Галенька! -

смотри, какая в лицах доброта!
Я, кажется, немного не туда...
Похлопали по-дружески по плечикам,
по сумочке. В автобус помогли.
Мы едем, едем в дальние!..
Уж к вечеру
клонится день. А мы на край земли!

Там на краю три девочки-сестры,
над ними вьются птицами шары
и рвутся в облака крылами пёстрыми.
Вот – Лидочка, вот – Валечка, а вот -
она - галчонок, Галочка, меж сёстрами,
поёт: Мы едем!..
Плачет и поёт,
и смотрит в ночь холодную рассеянно,
где ни одной уже, ни трёх, ни двух...
«Всё, Краева! Выходим!» Свет потух.
Приехали, Галина Алексеевна.


Чача

Виноградною косточкой мягко глоток
обжигает, спускается к ребрам.
Даже если ты – брошенный в ночь уголек,
мир становится добрым...

За Ростовом в степи под ноябрьским дождем,
на обочине встав, ничего уж не ждем...
Остывает, как тело, кабина.
Удержать бы подольше тепло в кулаках,
в бутиковых шарфах, в отсыревших носках,
представляя, что ты у камина...

И когда уже – всё, и когда уже – зря,
вдруг нащупаешь пластик из-под вискаря
дьютифришного!
Юра всю осень
в аппарате луженом ее до слезы
комсомолочки, до состоянья росы
раз, два, три...и четыре...и восемь.

Юра плут еще тот! Сколько раз он меня
по-соседски...такая натура!
Но за то, что вчера на дорожку огня
мне всучил – всё прощается, Юра!

Было всё безнадежно - а вон как пошло!
Где-то рядом, уверены, будет село
с трактористом рукастым! По кругу
ходит фляжка.
Вначале не Слово, не Бог -
а всего-то один виноградный глоток...
И - друг другу,
друг - другу,
друг - другу...


Собака

По шапкам пены вдоль прибоя
бежит собака за тобою,
хвост калачом и звать никак.
На ежеутренней прогулке
она с тобой не из-за булки,
ей просто надобно вот так

бежать, чтоб - гальки! чайки! брызги!
И чтобы ты, молчун и хмур,
из незнакомой белой жизни -
трепал за ухом так, что «Ур-р-р!..»

Ей нужно, чтоб хозяин рядом,
хотя б такой, как ты...
Муссон
придет – и будет рыскать взглядом,
кружить: где он?.. Скулить: Где он?..

Но нынче небо – голубое!
Не льёт, не дует, не дрожит!
Бежит собака за тобою -
хотя и впереди бежит...


Конкурсная подборка 12. ЕЛЕНА НАИЛЬЕВНА, Самара (Россия). "Ёлка, шарики, мишура"

Nailyevna


ЁЛКА, ШАРИКИ, МИШУРА


Ты меня уронил


Дыма седая просинь.
Неба ночной винил.
Ты же меня не бросил.
Ты меня уронил.
Разницы, впрочем, мало.
Я раскололась - бдзынь! -
и в одночасье стала
мёртвая, как латынь.
Лишняя, как плакаты.
Мутная, словно власть.
Надо же было как-то
ласковей мне упасть.
И закатиться в угол
к фантикам и носкам -
пусть бы потом аукал,
пусть бы всю жизнь искал.


Мне нравится, что я больна Невами

мне нравится, что я больна Невами
что я Москвами-реками полна
по Волгам на "Кулибине Иване"
плывёт, глазея за борт, тишина

её легко три палубы качают
ей волны плачут брызгами навзрыд
встречают стаи суетливых чаек
и косяки неторопливых рыб

привычно для красавчика занятие -
пленять в тоске глазеющих в закат
и тишина идёт ему в объятья
и плавится, целуясь невпопад

где в синей зыби звёзды ночевали
где нет как нет ни времени, ни дна
мне нравится, что я больна Невами
но глубже всех я Волгами больна

там, где на не-меня меня меняли
и западал диезами рояль
там тишину ль качает, не меня ли
там тишина ли плавится, не я ль


Приходит ноябрь

приходит ноябрь в веси и города
приходит ноябрь, приказывает: страдай
ну что у тебя нет никого, по ком
слышь, я ноябрь, тоскливый я испокон
грязно и серо, муторно и темно
на дно погружайся с кем-нибудь заодно
давай заводи какой-нибудь грустный блюз
стучусь тебе ветром, дождём тебе в окна льюсь

и я б танцевала в бикини на пляже, я б
босой по траве, но приходит ноябрь
ноябрь
требует сплина, сонливости и тоски
а у меня гарри поттер и пауки
фиксики, свинка пеппа и три кота
прятки и гонки, кубики и лапта
танки и динозавры, парад планет
а у меня математика (боже, нет!)
люлька, качели, каши, юла, манеж
мама, я это не буду, ну и не ешь
сказки и баю-баюшки до утра

а вот и декабрь
ёлка, шарики
мишура


Конкурсная подборка 71. Петра КАЛУГИНА, Москва (Россия). "Поождика"

Kalugina2



ПОДОЖДИКА


* * *


Дождь пытается что-то сказать.
Я боюсь, что вот-вот пойму
и уже не смогу назад
отыграть, и тогда к нему
поневоле придётся мне
прислушиваться вот так
до скончания дней, и не
абстрагироваться никак
мне тогда уж наверняка
от знания языка.
От незнания языка.

Потому что, как только вник
в заоконный дождя бубнёж,
ты навеки его двойник,
человек, но как будто дождь.
Но как будто идёшь, стоишь
перед входом в любую речь,
а стекло между вами — лишь
только повод струиться, течь,
разветвляясь, дрожа слегка,
каплями языка.

Словно кто-то бессловно грезит,
продвигаясь по кромке фразы,
интонациями в разрезе
окропляя мой слух и разум.
«Подожди-ка» — скажу уму.
Только слухом тебя пойму.


* * *

В год, когда перегорали
лампочки
по' две в день, а то и по четыре.
В год, когда мне было всё до
ласточки,
тенью обитающей в квартире.
В зазеркальный год
ничкомлежания,
гулких пробуждений до
рассвета.
В год моей любви как
содержания
мусорного чёрного пакета.

В год, когда меня на свете
не было,
что бы там ни плёл автоответчик —
интерстеллер запылённой
мебели,
времени прикаянный разметчик.

В этот год, когда, казалось,
брошено,
выплеснуто, скомкано, разбито!..
В год невыметаемого крошева
из необитаемого быта.

В этот странный год, не в
ощущениях
данный мне, а в их тупой
нехватке,
Бога я молила о прощении,
а тебе шептала: всё в порядке.
Богу я шептала: не покинь меня,
а тебе... тебе я
замолчала.
Через год окликнула по
имени —
и оно тебя не означало.


* * *

Есть память живая и мёртвая,
И разница между ними.
Есть что-то навеки стёртое,
Отозванное по имени

От вещи, от места-времени,
От сдвига привычной тени,
От человека, некогда
Любимого до потери

Памяти, две неровные
Струйки по камню пляшут, —
Живую ладонью трогаю,
Мёртвой подставлю чашу.

Вкус обретая заново,
Той пригублю и этой.
...Паника узнавания,
Птичья тоска над Летой.


Конкурсная подборка 113. ГАЛИЯ, Екатеринбург (Россия). "Сви-ри-ри"

galija



CВИ-РИ-РИ



Ловля солнца

когда уходит день, два рыбака
закидывают леску в облака,
они точны, движения их ловки,
ведь ловля солнца требует сноровки...
а я смотрю, как тихо гаснет день,
дрожит дорожка солнца на воде.
и остро проникает в сердце жалость
и к солнцу, если б вдруг оно поймалось,
и к миру, и к летящим летним дням,
и к нам...


В переходе

что ты с лампой здесь ищешь, Господь,
в переходе на зимнее время?
истончается вешняя плоть,
цепенеет озимое семя...
поднимается в небо вода,
чтобы выпасть серебряным снегом.
здесь уходят в себя без следа,
чтоб в себе отыскать человека,
словно свет, что нисходит с небес
даже в зябкую раннюю темень.
только им и спасаются здесь –
в переходе на зимнее время.


Сви-ри-ри

как пули попадают в "молоко",
так птицы-свиристели тонут в мае...
никто мне больше в сердце не стреляет,
от этого, быть может,
в горле ком.
летите, свиристели, в мой февраль,
здесь ягоды – боярышник, рябина,
шиповник есть,
для горлышек малина,
ее совсем немного.
не пора ль
вернуться вам,
как раньше? сви-ри-ри –
я помню, как звенел морозный воздух,
и ничего не страшно, и не поздно,
и свет невыгораемый
внутри


Конкурсная подборка 8. Светлана ЧЕРНЫШОВА, Севастополь (Россия). "В гостях у сказки"

Chernyshova



В ГОСТЯХ У СКАЗКИ


* * *

жизнь, она, говорит, простая –
где помучит, а где подучит.
на тебе, буратинка, ключик,
открывает он что – не знаю.

может, ящик или каморку,
или даже врата от рая,
но лежит до сих пор без толку
дребедень моя золотая,

может, я не дошел до рая?
иль замочки-то все с подвохом?
и вернуть ему ключ, со вздохом –
извини, мол, не открывает.

но он снится мне – жалкий, пьяный,
в темно-синей столярной робе.
шепчет: глупенький, деревянный,
я люблю тебя. пробуй. пробуй.


* * *

- Зд'орово, что приехал! Мы тут
киснем от скуки ччерт...
Выпьют, закусят, по новой выпьют
он (как всегда) начнет:

- Жаль, mon ami , ты вот прожил мало,
много – я, а на кой??
Всё, что по жизни не убивало
сделало мудаком,
В связке с тобой поминают наши,
ваши (так зло) – вдвойне.
кто б мою душу тревожил, Саша,
если б тогда я не...

Он (разливая опять по стопкам)
-Ты себя не вини!
Если б не ты, то с годами сколько б
я написал херни!
Старость, mon cher – ни уму, ни чувству:
выпил сто грамм и в хлам,
то есть, на койку – не до искусства,
не до cherchez la femme!
Иль превратился бы в строчкогона –
брызгать слюной окрест!
Так что... давай под груздок солёный
на посошок, Дантес.

Выйдут веселые на закате
в вечно цветущий сад,
и троекратное их объятье
ангелы осенят.

Долго он будет, под пенье птичье –
(сладостный полонез!)
ждать, пока адовой электрички
дым не истает весь.


* * *

у старших сестер
глаз хитер
еще и поганый язык востер.

давай, говорит, сказочку расскажу.
ложусь в постель, почти не дышу,
губу закушу, сказочку жду.

летит, говорит, гусь, летит,
совершает посадку на обе культи,
ковыляет к тебе, клюв у него восковой
пришел, говорит, за тобой
а взгляд у него лед.

я и так уже почти не дышу, а сестрица как заорет:
ОТДАЙ МОЕ СЕРДЦЕ!

я с визгом под одеяло, сердце в пятках колотится,
она смеется взахлеб, как дебильная,
прям убила бы.

я потом этого гуся
припоминала в двадцать, тридцать,
но как стукнуло ей шестьдесят
перестала припоминать – боюсь,
мне опять стал страшен огромный гусь

только подумай о нем - уже летит,
совершает посадку на обе культи,
и сестрицу клювом восковым хвать
а я вокруг – глядь
никого
помогите
помогите
ветер воет в трубе
скорая где
черт знает где

пошел вон гусь
пошел
пошел
ничего
ничего
поживем еще


Конкурсная подборка 363. Майя ШВАРЦМАН, Гент (Бельгия). "Высунув язычок..."



Shvartsmann


ВЫСУНУВ ЯЗЫЧОК...


* * *

Долго еще и на затяжной глоток
хватит, и бочкам бессчётным не обмелеть,
если эпоху смакует, решая срок
выдержки, время – медлительный сомелье.
Держит на языке, не соблазняясь на
сглатыванье, испытывая букет
или осадок: что там, война, весна? –

                            Бетси, нам грогу стакан, гремит вдалеке
                            бас, до дна прополаскивающий гортань
                            добрым пьянящим опусом Людвига ван

– или же влажной гущи терпкую ткань:
древняя Панталасса, праокеан –
вкус силурийского крепкого... или хвой
привкус щемящий, вяжущий, сзелена –
это в жару, недозрело ещё; меловой
фазис (хорош с моллюсками)... У вина
тёмное прошлое. –

                               Брызги Brindisi, яд
                               Моцартовский!

– и каждый карстовый грот –
бар, где над стойкой, тускло блестя, висят
рюмочки сталактитов, слоистый лёд.
«Что пожелаете?» – Жизни густую смесь!
Бармен бесстрастный вышколенно берёт
шейкер зеркальный («На вынос?» – Сейчас и здесь!),
влагу хмельную всех временных пород
встряхивает, и вот уже ты внутри
в лёгком, игристом, вспененном – пузырьком;
музыку, музыку! брешут календари,
мне ещё жить в серебряном, золотом
веке, ты слышишь... –

                                Libiamo! звенит вдали
                                искрами оркестрованный первый акт,
                                я угощаю; тарелки, литавры – пли,
                                брага зелёная, пряная жизнь, виват!

– шейкер всё пляшет, кружится, вьётся хмель,
время течёт в воронку и странный вкус
горечи набирает; постой, умерь
тряску, остановите! я отдышусь –
и догоню, ведь только что, вот же, вот
всё удавалось, вы видели, старт, разбег,
взлёт... дальше плохо помню, сейчас пройдёт,
неудивительно, это каменный век
тянет на дно – ошибка, анахронизм,
с силами соберусь и – ...
за слоем слой
плавно минуя, соринка уходит вниз,
в муть протоплазмы, илистый мезозой.


Китеж

В зелёной тине, в стоячей влаге
всю жизнь шныряя,
ещё мальками мы знали сагу
родного края:
как супостаты нас обложили,
ушли на дно мы,
чтоб, гордо скрывшись в придонном иле,
жить по-иному.
И вдруг – всплеснуло в стоячей каше,
в глуши тюленьей.
В посконно-узкой протоке нашей –
воды бурленье.
Теченье тянет наверх и хлещет
по склизлым сваям.
Что испугался, малыш-подлещик,
держись, всплываем!

Взметнулись рыбки на тонких ветках,
и близким штормом
вода набрякла. Порхнув, креветки
гуртом проворным
нырнули в грядки подводной мяты,
морской капусты.
И кочет, гладкий, что сом усатый,
неловкой гузкой
виляет грузно, уплыть стараясь.
А дно колышет –
аж с пятистенок, хлевов, сараев
смывает крыши.

И хлынул стаей народ на площадь,
резвее тюльки.
Шептались в ряске, кружили в роще,
не смели булькнуть:
неужто правду писали в свитках,
давно раскисших,
мы жили прежде не в травах жидких,
не в зыбкой тиши?
И сердце в жабры скакнуло, ёкнув,
стуча насилу:
неужто солнце увидим в окнах,
а не трясину?
Неужто вправду настало время,
снята осада,
и можно волка, а не мурену
гонять от стада?
И сочиненья забыть на тему,
что мы не рыбы,
и сурдо-гимны, что мы не немы?
Чешуйки дыбом!


* * *

Что уж ты там сочинял, Ганс Сакс,
вправду ли молотком пристукивал в такт?
Жил припеваючи между своих вакс,
кож, каблуков, – кроить и кропать мастак.
Вирши что обувь: кудряво нашьёшь сутаж,
кантом мораль подпустишь, – готов заказ.
Если стишок прибыльно не продашь,
то башмаки справные – в самый раз.

Стольких обул, высмеял, подковал,
Гансом- башмачником в вечность бы и ушёл –
и без того лишку вас, запевал, –
да подхватил, danke ему schön,
Рихард: свои танкетки приколотил,
оперным танком вывел в заглавный ряд.
Кто бы иначе связки, пучки жил
в глотке не пожалел за тебя драть?

Шильцем почешешь голову сгоряча:
как бы этак, с пятки или носка
трогаясь, научиться стихи тачать,
чтобы ушли выгодно с молотка?
Мне, подмастерью, дратвы как ни вощи,
как ни раскладывай выкройки – незачёт!
Мастер с гравюры щурится: не взыщи.
Дразнится обувь, высунув язычок.


Конкурсная подборка 135. Ренарт Фасхутдинов, Санкт-Петербург (Россия). "Эпоха позднего плейстоцена"


Fashutdinov


ЭПОХА ПОЗДНЕГО ПЛЕЙСТОЦЕНА


Точка отсчета

Да, конечно, я знал, что прав: не гонялся за тем, что снится,
От добра не искал добра, в крепких лапах держал синицу,
Насмерть вкручивал все болты, зов дороги отправил к черту,
Потому что всегда был ты – для сравнения и отсчета.

В самой дикой лесной глуши, как последний осколок чуда,
Билась искра твоей души, ясно видимая отсюда.
И пока ты шагал во мрак, потаенные тропки вызнав,
Я работал не просто так, а как будто бы принял вызов.

Но теперь ты вернулся. Что ж, на чужбине и мед несладок.
Я гляжу, ты на диво тощ, на одежде полно заплаток,
А на смену льняным кудрям – темный волос, прямой и жесткий.
Сразу видно, тебя и впрямь часто гладили против шерстки.

Знаю-знаю, судьба слепа, в бедном сердце ни сил, ни страсти.
Хорошо тебя потрепал ненаглядный твой ветер странствий,
Выжал досуха, сдал в утиль, вынул душу, впечатал в глину.
И тогда ты свернул с пути, а иначе бы просто сгинул.

Не смотри на меня с тоской, это, в общем, неплохо даже:
В нашей маленькой мастерской наконец-то пошли продажи,
Веселится гончарный круг, за прилавком мелькают лица,
Словом, пара свободных рук обязательно пригодится!

Платим вовремя, а поверх – кружку светлого в день погожий.
Скоро выветрится, поверь, все, что въелось тебе под кожу:
Сок полынный, промозглый дождь, путевое ночное счастье.
Ты вернулся, ну что ж, ну что ж... Только лучше б не возвращался.


Августовское

Это лето было прекрасным, уверен первый.
Мы ходили в походы – палатки, костры, консервы,
Солнце снова нас прожарило до нутра.
Мы писали стихи, мы соседям трепали нервы,
Обрывая струны в четыре часа утра,

Нам стучали по батарее взамен оваций.
Мы готовы были куда угодно сорваться:
– А давай на денек в Карелию? – А давай!
Забирались в места, куда не стоит соваться,
Пропускали стаканы, работу, свой трамвай,

Поднимались на крыши – неважно, кто был зачинщик.
Там огромные звезды, там воздух светлее, чище,
Если встать на цыпочки, можно достать луну.
Это лучшее время для тех, кто чего-то ищет,
Убеждает первый, подтягивая струну.

Это лето было мучительным для второго:
За окном полуночный хор гопоты дворовой,
Сигареты, жестянки пива, пошел ты на...
А наутро в небе взрывается шар багровый
И вытягивает из мелкого полусна.

Не укрыться от голубей, зазывал, туристов,
На любом перекрестке пробка часов на триста,
От окрестных болот поднимается черный чад.
Самолеты взлетают, суда покидают пристань,
Лишь бы только в этом городе не торчать.

Никакой надежды – ртутный столбик все выше.
И не в том беда, что ты до кровинки выжат,
Просто летом не расслышать ни слов, ни нот,
Потому что музе в этом аду не выжить,
Говорит второй, отшвыривая блокнот.

Я иду по улице шумной, горячей, пестрой,
А со мною рядом братья мои и сестры –
Злые, добрые, в рот ни капли, навеселе.
На исходе августа вдруг понимаешь остро,
Что никто из нас не останется на земле.

Эти песни, стихи, проклятия, драки, споры
Слишком скоро закончатся, слышите, слишком скоро!
Так какая, к черту, разница, кто там прав?
Войско осени входит в уставший от лета город,
Занимает вокзалы, почту и телеграф.


Плейстоцен

Я вписан прочно в пейзаж окрестный
И знаю правила назубок —
Листаю ридер в вагоне тесном,
По понедельникам жду суббот.

Но если вдруг воротник все туже,
А зубы сжаты до ломоты,
Я закрываю глаза – и тут же
Наш мир становится молодым.

Вода прозрачная, камень твердый,
Огонь согреет и защитит,
Обрывок шкуры надень на бедра,
С голодным хищником не шути,

У красной ягоды горький привкус,
Зеленоватых не рви плодов,
Потреплешь Серого по загривку —
И он оближет тебе ладонь.

Ты эти правила знаешь четко:
Ходи бесшумно, не верь врагу,
Остерегайся змеи с трещоткой
И зверя с пятнами на боку.

Сражайся насмерть за то, что ценно:
Подруга, племя, живой очаг.
Эпоха позднего плейстоцена —
Не время грезить о мелочах.

Здесь не бывает ни злых, ни добрых.
Здесь есть понятие «свой – иной».
И ты шагаешь, подтянут, собран,
Копье подвешено за спиной,

Четыре шрама на темном теле
И украшение из клыка...
Но между нами на самом деле
Не так уж разница велика.

Когда от долгого перехода
В коленях щелкает и хрустит,
Когда, отправившись на охоту,
Добычу верную упустил,

Когда от вони гниющей туши
Готово вывернуться нутро,
Ты закрываешь глаза – и тут же
Встречаешь питерское метро.


10_TOP_PODBORKI1
10_TOP_PODBORKI2
10_TOP_PODBORKI3

_TOP_PODBORKI

cicera_spasibo
.