28 Июня, Среда

Открывайте страницы на портале Mirmuz.com!

Дмитрий МУРЗИН. ТОП-10 "Чемпионата Балтии по русской поэзии - 2016"

  • PDF

MurzinСтихотворения, предложенные в ТОП-10 "5-го открытого Чемпионата Балтии по русской поэзии - 2016" членом Жюри конкурса.  Лучшие 10 стихотворений Чемпионата Балтии будут объявлены Оргкомитетом 6 июня 2016 года.



1 место

Людмила Калягина, Москва (Россия)

Водовозное

Счастье просто и беспородно, если выберет – то само.

На обиженных возят воду, на волшебниках – эскимо.
Водовозы усталым шагом измеряют пути в длину:
Каждый тащит свою баклагу, даже, может быть, не одну.

Ничего никогда не поздно, если выберут – то тебя.
Кто-то щедро насыплет проса зимним встрёпанным голубям.
Это каждому, это даром. Не пугайся, не потеряй...
Серебром отливает старым под ногами прибойный край.
Безотчётной тревогой мечен, безотчётным восторгом пьян,
Отцветает багряный вечер, зачерняется по краям.
Тени резче, острей инстинкты. Тянет сыростью из лощин.
Солнце валится в паутинку, паутинка слегка трещит.
Солнце грузом чужого смысла оседает в густой пыли...

Дай-ка вёдра и коромысло: воду нынче не привезли.



2 место

Дмитрий Артис, Москва (Россия)

* * *


В каком-нибудь избыточном раю,
где днём и ночью зреет чечевица,
зима наперекор календарю
к началу майских праздников
случится,

появится отчаянно, легко,
внезапно, как желание проснуться,
сгущённое польётся молоко
из облака похожего
на блюдце,

изогнутого облака, — и тут, —
пяти-, шести-, семиконечный атом
блеснёт своим божественным
распадом

и сызнова прокладывать маршрут
заснеженные мальчики пойдут
по самой главной площади
парадом.



3 место

Олег Бабинов, Москва (Россия)

Фарфоровой пастушке


Прелестна золотая завитушка
над ласковым, щекастеньким лицом,
но век отмерен, бедная пастушка,
случайностью, служанкой, сорванцом.

Ни острый ум, ни лёгкие манеры
не защитят нас, Моцарт и Вольтер!
Наврут простолюдинам про эклеры
зачинщики заведомых химер.

Предатели войну объявят тронам.
Прощай, пастушка! С поскрипом ботфорт
начнётся новый век - Наполеоном
(...но тот в быту прославится как торт).



4 место

Анонимная подборка 256

Огонь!

не отводите взгляд
куда-то в высоту –
я маленький солдат,
забытый на посту
у бывшего жилья,
заросшего травой...
не оловянный я,
не сказочный – живой.
гляжу, чеканя шаг
единственной ноги,
как в кукольных домах
пылают очаги –
и корчится в огне
картонная стена,
и снова бьёт во мне
крылом моя война,
и раздирает вой
раскрашенные сны...

... я пёс сторожевой
уехавшей страны,
уже который год
живущий в пустоте –
забытый у ворот
в отъездной суете.
оставили закут –
кто хочет, забирай –
и люди хлеб пекут,
и вырубают рай,
и насаждают бут
взамен усталых лоз –
как могут, так живут,
и им не нужен пёс,
что стережет во сне
дорожные узлы...

... я – слово в тишине
развеянной золы...



5 место

Тейт Эш, Дубай-Москва (ОАЭ-Россия)

* * *


Когда устали в горло течь
два вдоха - нынешний и лишний,
вдоль выдоха сочится речь
всё набожнее и неслышней,
и голос глохнет, наконец.

когда на влажной простыне
с оставшимся у края телом
сидеть в молчанье неумелом
надоедает,

первым делом - за спичкой лезешь в коробок.
мнёшь сигарету. где же бог?

идут минуты. ночи треть.
и холодно, и спать охота.
но тьма не думает светлеть.
берёшь пальто, бредёшь ко входу...

иди по местной несудьбе.
смотри на снег с любого бока.
душа придумает себе
и свет. и родину. и бога.



6 - 10 места

Анна Денисова, Санкт-Петербург (Россия)

Детство

и ничего пока еще не знаю,
лишь радуюсь, что мир, и май, и труд...
но белое постиранное знамя
вывешивает мама поутру
и говорит с утробой, точно с сыном.
спит бабушка, не покладая спиц -
становится гребёнкой и косынкой -
становится землёй и снова спит.

а мы её никак не отпускали -
всё ездили на поиски в санях,
бродили перелесками, песками,
высматривали в горле у меня...
кто пригласил осиновые войны
лупить по стёклам? а теперь смотри,
как детство неживое, ножевое
в земные проникает буквари.

вот кто-то чёрный по ночам пугает,
рядится то совой, то мертвецом
с висящими передо мной ногами -
и на двоих у нас одно лицо.
там, где площадка яростно хохочет,
в заборе дыры для отцовских глаз.
и август - непреодолимый отчим,
пока с работы мама не пришла.

ура, приходит! полная дарами!
окно открыла, занялась мытьём...
от мамы остаётся только рама
и в рамке - небо, и она на нём.

а бабушка связала всё на свете -
равнины, горы, горьких сыновей
и дочерей своих – и жизнь, и смерть их -
в колодце, в море, в скошенной траве.
а мы им имена навыдавали,
мы говорили: Николай, Андрей,
мы называли: Александра, Валя...
мы горечь обозначили словами,
переводили в непрямую речь.
так долго эти камни нарекали,
что пальцы пересохли и устали.
кто доиграет в мяч? река ли?
а может, лес, пока не постарел?
пока выводит на листве тетрадной
одну лишь маму, мир, весну и радость
и отдыхает каменная Таня,
по горло в серебре


Олег Бабинов, Москва (Россия)

Московский снег

Московский снег, давимый джипом,
настырно липнущий к метле
ферганца, тлеющего гриппом,
утопленного в янтаре

иллюминации вечерней,
зажжённой над тверской-ямской,
чтоб между лавкой и харчевней
след родовых своих кочевий
нашёл очкарик городской,

иди, засыпь дорогу к яру
и с яра съезд к сырой земле!

.............................................

Крути, ямщик, верти сансару
напра-нале.

Всех замело - коня, поводья,
отчизну, веру и царя.
Так сладко замерзать сегодня -
особенно, почём зазря.

Вороны в утреннем навете
накличут голод и чуму.
А ты один, один на свете,
несопричастный ничему.



Анонимная подборка 264

Замысел

Стрекочут стрелки, и шаги пылят.
Задуматься: «А что же там – в основе?»,
пересчитать по осени цыплят,
осокой слов пораниться до крови,
сказать: «Люблю!», дрожа на простыне,
поймать – не журавля, хотя б – синицу...

Ты – замысел, который просто НЕ...
пока ещё, который может сбыться.

И дождь тебя смывает со стекла.
И музыку из треснувшего блюдца
под утро цедит сонная пчела.
И мир хорош – настолько, чтоб вернуться.



Наталья Крофтс, Сидней (Австралия)

Анубис едет в отпуск

Он ждёт и ждёт. А их всё нет и нет.
Он потирает лапки и зевает.
И время, у порога в кабинет
жужжавшее так зло, заболевает –
завравшись и зарвавшись – застывает
безмозглой мухой, влипшей в аллингит.

Анубис дремлет. Наконец, шаги –
нетвёрдые. И робкий стук. И скрип
тяжёлой двери. «Здравствуйте, голубчик.
Входите» – зверь листает манускрипт.

А посетитель, немощный старик,
бледнеет, разглядев его получше –
сидит шакал, чудовище, посредник
страны загробной, мук на много лет.
И жалкий, грязный, тощий как скелет,
старик тоскливо шепчет:
«Я – последний».

На радостях шакал вильнёт хвостом –
«Дописан каталог – вся желчь и сплетни,
людские дрязги, вой тысячелетний...
Какой, однако, препротивный том –
подробная и тщательная опись.
...А вам, голубчик, в третий каземат,
там ждёт вас белозубая Амат».

Закроет опус.
И уедет в отпуск
на опустевший Крит – гонять котов,
искать волчицу на руинах Рима...
В наряде из несорванных цветов
земля прекрасна и необозрима.
Ни войн, ни смут, ни жертвенных костров.
До новых рас. До новых катастроф.


Анна Маркина, Люберцы (Россия)

* * *

И вдруг у плиты непривычно
расплачешься – слезный прибой –
над незагоревшейся спичкой,
имея в виду – над собой,
над чем-то неисповедимым.

Отправишься сделать глоток
фабричного едкого дыма,
забившего юго-восток.
Нырнешь под навес ресторана,
где приторной музыки пунш
тапер проливает на раны
за столики загнанных душ,
и дождь наступает на стекла
под парусом алых портьер
с решительностью Фемистокла,
ведущего двести триер.
Обмеришь крылечко по-свойски,
пока, оставляя следы,
повсюду бесчинствует войско,
весеннее войско воды.

Вернешься, потянешь усталость
в кровать на окраине, где
визгливо играют составы
на нервах глухой ржд.

И свет уже ходит по краю
намокнувших крыш. И видней
что лучшее не за горами,

но тонкая спичка сгорает,
и ты догораешь за ней


10_TOP_Murzinn1
10_TOP_Murzinn2



logo100gif



















.