25 Июня, Понедельник

Открывайте страницы на портале Mirmuz.com!

От автора "Конкурсного произведения 148. "Подруги". Вместо послесловия...

  • PDF

pismo"За окном было снежно, на душе - нежно...".




ИЩУ КРАСИВОГО СЧАСТЬЯ


На очередном подъеме следовавший по Московско-Ярославской железной дороге Александровский паровоз, с задымленным гербом Российской империи на макушке, сдавая скорость, тяжело запыхтел.

Как там у Блока: Вагоны шли привычной линией,/Подрагивали и скрипели./Молчали желтые и синие,/В зеленых плакали и пели...

Астрова и Соня путешествовали в сине-желтом, смешанного класса, располагавшемся сразу за почтовым. А основу эшелона - до самого хвоста - составляли вагоны зеленые - третьего и серые - низшего, четвертого. В них теснились человечки разночинные, уставшие, пропахшие потом и махоркой, выпуская в спертое пространство дымовые колечки, ведя дорожные разговоры про цены, войну и сухой закон.

В вагонах для господ табачок тоже был в почете. Соня обожавшая курить, затягивалась жадно, Астрова не отставала, выуживая папиросу за папиросой из любимого эмалевого портсигара. В богемных кругах женщинам курить было модно.

К их радости попутчики сошли на предыдущей станции, и теперь не было нужды спрашивать разрешения - дыми сколько душе угодно.

-«Жаль, я не взяла с собой сигары» - вздохнула Соня.

-И слава богу - усмехнулась Астрова - уж больно злючие.

Соне исполнилось уже 29. Она была старше Астровой на семь лет. Ироничная, язвительная, с большими серыми глазами и выпуклым властолюбивым лбом. Носила короткую стрижку, мужские костюмы, белые сорочки и однотонные галстуки, и сегодня не изменила своему стилю. Только накинутая сверху шаль цвета беж - хотя в вагоне хорошо натоплено, но за окном все-таки середина декабря - добавляла к ее облику одомашненные черты.

Они познакомилась два месяца назад в доме Аделаиды Казимировны, собиравшей вокруг себя молодых поэтесс. Про Соню говорили, что она легко влюбляет в себя других женщин, но Астрову это только раззадорило.

Соня сразу почувствовала неординарность новой подруги. Прельстилась не внешностью. Найти красивую спутницу не составляло труда.

У Астровой была фигура мальчика, с тонкой талией и широкими плечами. И руки у нее были мальчишечьи, крепкие в рукопожатии. Обвешенные серебряными кольцами и браслетами. Она предпочитала простые платья и крепкие башмаки. Ходила легкой, стремительной походкой. Черты лица четкие, зато других, если была без очков, видела размыто.

Свой внезапный романа они не скрывали, даже выпячивали - прилюдно сидели на светских раундах в обнимку с одной папиросой на двоих...

-Полюбуйся, что за прелесть это объявление - рассмеялась Соня, рассматривая номер «Брачной газеты», забытой на диване другими пассажирами: «Ищу красиваго счастья. Нестара, недурна; незаинтересована матерiально. Адрес: Калуга, предъявит. телегр. кв. № 148».

-Не ты ли его разместила? - улыбнулась Астрова.

-Нет, я из Таганрога. И на Бестужевских курсах успела поучиться. А тут такие ошибки - подыграла Соня.

Перед прибытием спутницы утеплились. Вязанные кофты, шарфы,мягкие рукавички. Соня надела отороченные сафьяном зимние ботинки и серую норковую шубу, Астрова - соболью, густую, шелковистую.

Ростов Великий встретил беглянок солнцем, легким морозцем и небольшим снежком. К прибытию московского пассажирного собралась толпа встречающих с перронными билетами. Астрову и Соню никто не ждал. О своем побеге они не распространялись. Сборы получились спонтанными. Соня пристроила к знакомым свою ручную обезьянку. Астрова буквально одной фразой сообщила Сереже, что уезжает на рождественские праздники, не пояснив - зачем и куда.

-С кем?

-Ну, с Соней - сверкнув своими зелеными глазами, с вызовом ответила она.

-Без Аленьки?

Когда Астрова впервые увидела Сережу, ему было всего 17. Тогда она обмерла. Ну можно ли быть таким прекрасным? А в позапрошлом году они повенчались в церкви Рождества Христова в Палашах.

И ведь только-только обзавелись своим «волшебным домом» в Борисоглебском переулке. Квартира, взятая внаем, располагалась на двух с половиной этажах, если считать мансардно-чердачный. У каждого была своя комната - и у Сергея, и у двухлетней Али, и у прислуги. Астрова выбрала себе небольшую комнату с окном во двор. Бесчисленные лестничные проемы и закоулки романтически напоминали интерьеры корабля.

Вот и радоваться бы семейному счастью.

Она самооправдывалась: Я по-своему верна. Измены нет. Если я, кроме Н., люблю еще Генриха Гейне, Вы же не скажете, что я того, первого, не люблю. Значит, любить одновременно живого и мертвого - можно. Но представьте себе, что Генрих Гейне ожил и в любую минуту может войти в комнату...

Сонину горячую плоть оживлять не было нужды.

Измученный неординарными обстоятельствами, Сергей порывался отправиться добровольцем на фронт санитаром. Ну какой из него санитар! У него самого туберкулез. А убьют или искалечат?!

У Астровой сложились странные отношения с этой войной:

«Ты миру отдана на травлю,/И счета нет твоим врагам,/Ну, как же я тебя оставлю?/Ну, как же я тебя предам?/И где возьму благоразумье:/"За око - око, кровь - за кровь", -/Германия - мое безумье!/Германия - моя любовь!»

Никто из знакомых не принял этого ее текста. Ей разъясняли - эту бойню справоцировал Кайзер, война для нас Отечественная, как когда-то с Бонапартом.

Любимого ею с детства Наполеона лучше бы не приплетали.

Она огрызалась короткими репликами. И как про войну нужно писать? Как хлыщеватый Северянин - «Германия' не забывайся. Ах' не тебя ли строил Бисмарк./Но это тяжкое величье Солдату русскому на высморк....»?

Сам-то на фронт не торопится. Как и другие завсегдатаи поэтических салонов Москвы и Санкт-Петербурга. Ах да, теперь Петрограда.

Кто прикинулся хворым, кто старым, кто из России уехал. Кому же в окопы охота. Маяковский по этому поводу подметил: «Вам, проживающим за оргией оргию,/имеющим ванную и теплый клозет!/Как вам не стыдно о представленных к Георгию/вычитывать из столбцов газет?!»

Зато среди награжденных Георгиевским крестом был улан Гумилев. А возрастной Куприн записался в запасной полк и устроил у себя дома госпиталь на десять коек. Это было благородно. И сердечно.

Выручать и помогать - у нее в крови. Но война, будучи где-то рядом, не проникала в глубь сознания. Соня затмила ей весь мир...

Миновав паровозное депо и будку с надписью «Кипяток», беглянки попали в каменное здания вокзала, где в багажном отделении оставили два кожаных саквояжа. В гостиницу ехать не хотелось.

Вышли на привокзальную площадь.

-Смотри, Соня, все лошадки твоей масти! Рыжие!

Рядом с сараем для хранения путейского инструмента извозчики в ожидании пассажиров хвастались сапогами. Красномордый бородач в овчинном тулупе постукивал клыстом по огромным сапожищам с «моршыной», показывал металические набойки.

Другой, совсем молодой, ласкал рукой свои новенькие сапоги с пришивными голенищами.

-Вчерась на на рождественской ярмарке сторговал.

-Почем брал?

Пауза. Чувствовалось, что с одной стороны, хочется приврать, что сапоги дорогущие, не всяк купит. С другой - станут издеваться, скажут - ну ты и сторговал.

Со скрипом? Чем скрипишь. Сухая береста?
Не, сахарный песок. В случае чаго, буду с ним чаи гонять!

Обнова не просто скрипела. Хрустела! Налюбовавшись всласть, извозчик приметил московских барышень. Заулыбался:

- «Давай садись - за тридцать копеек куда захочешь домчу.

-За тридцать? Тогда гони в Царёвококшайск - засмеялась Соня.

-Тридцать - это по городу.

-Вези нас, чертяка, на ярмарку - за пятнадцать!!! Больше не дадим.

На ярмарке царили суматоха и толкотня.

Румяные торговки пытались всучить разное тряпье. Соня чуть не купила шерстяную фуфайку.

-Возьми, барышня, валенки! Наши, ярославские, сапоговаляльного завода Кашина!

-Ну если сапоговаляльного, тогда бери - захохотала Астрова. - Пощупай, наверное, шерсть из овец Романовской породы! Будешь в них свою мартышку выгуливать на Собачьей площадке да на Поварской.

Потом Астрова долго выбирала ленты ярче всех. Голубые, оранжевые, малиновые. Набрала, не торгуясь, столько, что хватило бы на десять жизней!

Нагуляв аппетит, стали объедаться розовыми несладкими вафлями. Купили четыре штуки. Пока Соня ела одну, Астрова умудрилась слопать остальные. Вкусно как. Взяли еще. И еще!

Начинало темнеть. День-то коротенький. Ярмарка сворачивалась.

Пора было ехать в гостиницу. Проходя мимо Успенского Собора, прельстились видом золотых куполов и долго любовались трёхъярусной звонницей.

-Зайдем?

-Только чур на службу не остаемся!

Соня приняла православие несколько лет назад, но, как и Астрова, к Церкви относилась облегченно.

С трудом сделав чуть более строгие лица, они почти нехотя вошли внутрь Собора. Походили. Постояли. Соня, увидев икону Богоматери в богато украшенном окладе, вдруг громко зашептала:

«О, я ее хочу!»
Сегодня же ночью выкраду ее для тебя!

Астрова с детства была способна и не на такие поступки. Отчаянные и безрассудные. Однажды под платьем непонятно зачем утащила эскизы из художественной мастерской. В другой раз приказала дворнику Лукьяну принести настойку на спирту, и ведь выпила. И - вот дела - дала брачное объявление в газету! Подобное прочитанному с утра в поезде.

Сегодня она была ради Сони готова на все - веселая, живая, любящая, доверчивая.

В Гостиницу для паломников Спасо-Яковлевского монастыря добрались затемно. Их покормили скромно. Пост же! Пришлось долакомится в номере. Соня достала из саквояжа шоколадную бомбоньерку и - тсссс- серебряную фляжку с шустовским коньяком.

Потом гадали на картах. Астровой трижды выпадал червонный король, Соня шутливо приходила в ярость. От нее шел сладковатый аромат духов White Rose.

За окном было снежно, на душе - нежно...

Как голову мою сжимали Вы,/Лаская каждый завиток,/Как Вашей брошечки эмалевой/Мне губы холодил цветок./Как я по Вашим узким пальчикам/Водила сонною щекой,/Как Вы меня дразнили мальчиком,/ Как я Вам нравилась такой...

На лицах спящих подруг застыло выражение легкого счастья...

Астрова всегда просыпалась очень рано. Стараясь не разбудить Соню, сполоснула лицо холодной водой , оделась. Потом долго сидела у окна. Эх, сюда бы удобный письменный стол. Иногда она сочиняла так: с правой стороны страницы одни стихи, с левой - другие, рука перелетает с одного места на другое, летает по странице: не забыть! уловить! удержать!

Соня, наконец, вылупилась из-под одеяла, подошла к подруге и нежно обняла за плечи. Одеваться ей было лень.

Астрова продолжала смотреть в окно.

Сбоку, к дальнему, правому, крылу гостиницы подъехал фургон, из которого усталые санитары в барашковую шапках с круглыми значками из белой эмали с красным крестом стали вытаскивать тяжелораненых и заносить в проем, над которым виднелась свежевыкрашенная вывеска "Военный госпиталь».

Мелькнула мысль - может и Сережа скоро так будет... хоть бы в тылу оставили служить...

И еще вспомнились строчки из давнишнего, почти детского, стихотворения «Молитва»:

«Ты дал мне детство - лучше сказки/И дай мне смерть - в семнадцать лет...


cicera_IMHO




.